Батаев Вячеслав Михайлович

Экипажи других подводных лодок из 41-й дивизии

Модератор: Штефанов Д.Б.

Ответить
Анатолий
Сообщения: 139
Зарегистрирован: Вт июн 27, 2006 12:05 pm
Откуда: Киев

Батаев Вячеслав Михайлович

Сообщение Анатолий » Вт июн 27, 2006 12:27 pm

В последнем ежегодном сборнике (2006) Киевской ассоциации ветеранов-подводников напечатана статья В. М. Батаева "История одной фотографии".
:) Подозреваю, что напечатали по копии, которую я передал Кузьмину (ее мне прислал Миша Козлов из Питера).
С уважением Анатолий Л.

Аватара пользователя
Штефанов Д.Б.
администратор
Сообщения: 1527
Зарегистрирован: Чт мар 23, 2006 12:03 am
Откуда: Москва

Сообщение Штефанов Д.Б. » Вт июн 27, 2006 8:54 pm

Анатолий! А можно подробнее, а то не совсем понятно?
С уважением,
Штефанов Д.Б.

Анатолий
Сообщения: 139
Зарегистрирован: Вт июн 27, 2006 12:05 pm
Откуда: Киев

Сообщение Анатолий » Чт июн 29, 2006 9:46 am

Штефанов Д.Б. писал(а):Анатолий! А можно подробнее, а то не совсем понятно?
Нижеприведенную авторскую статью Админу предлагается потом перенести в "Копилку". Сама фотография у меня есть, не знаю как ее сюда поместить. Если кого заинтересует, потом вставлю.

"ИСТОРИЯ ОДНОЙ ФОТОГРАФИИ

Вот уже много лет в мемуарной литературе, в аналитических изданиях, статьях ува-жаемой газеты «Комсомольская правда» и т.д. и т.п., посвященных катастрофам и авариям подводных лодок, авторы регулярно используют фотографию советского подводного ракетною крейсера проекта 667-Б, по классификации НАТО «МУРЕНА», с замечательно повреж-денным носом и хорошо помятой рубкой. Везде эго преподносится как столкновение подводною крейсера с американской подводной лодкой в полигонах боевой подготовки Север-ного Флота. Ни время, ни место данною эпизода, указываемые в этих источниках, не совпа-даю! с сутью происшедшего. Интригует ещё и то. что ни в одном известном мне документальном перечне аварий и столкновений подводных лодок об этом эпизоде нет никаких сведений. Как бы «море хранит свои тайны».

Море пускай хранит множество тайн, но этот живой, помятый ратным трудом стратегический атомоход как-то не согласен с той походя определённой ему какими-то специалистами ролью.
У подводников и у тех, кто интересуется историей подводного флота, невольно из-за скудости информации возникают очень далекие от истины предположения и домыслы об этом загадочном эпизоде холодной подводной войны. А ведь внутри помятого железа нахо-дились 144 моряка-подводника, и ни у одного из них уважаемые авторы не помыслили как-то прояснить, что же было на самом деле. Уж совсем не грех было бы пообщаться и с коман-диром корабля, он ещё пока здравствует. На мою попытку подсказать автору книг, где регу-лярно смотрит на читателя эта фотография, г-ну Мормулю Н.Г. про истинное положение ве-щей я получил замечательный ответ: «Я уже забыл об этом случае!» Это Вы забыли, уважаемый Николай Григорьевич, поскольку Вы там не присутствовали, но позвольте помнить это экипажу и, извините, командиру атомохода.
Так вот. Пусть уважаемые подводники простят мне интригующее начало моего вступления. Я попытаюсь прояснить, как все происходило на самом деле.
Я, капитан I ранга Батаев Вячеслав Михайлович, ныне уже в отставке, командовал этим кораблем в том самом боевом походе, когда произошло столкновение с чем-то неизвестным, но менее массивным чем мой подводный аппарат, внешние последствия которого зафиксированы на этой фотографии. В должности командира данного проекта РПКСН это была моя восьмая боевая служба. Я уже шесть лет командовал данным кораблём.
Наш экипаж был опытной, хорошо сплаванной командой, и я до сих пор низко кланяюсь всем матросам, мичманам, офицерам за то, что имел честь и счастье командовать ими и успешно ходить в любые широты, куда бы нас ни занесло Боевое Распоряжение. Спасибо вам, мужики!
В том 1982 году наш корабль должен был выйти в месяце марте на боевую службу согласно цикличному графику несения Боевых служб стратегическими подводными лодками. Экипаж в полной мере отработал и сдал все положенные курсовые задачи. Выполнил с отличными оценками практические ракетную и торпедные стрельбы и был полностью готов к выходу в море для несения боевой службы. Районы боевого патрулирования и маршруты переходов нам не были известны, т.к. они определялись Боевым распоряжением Генштаба и ГК ВМФ. Обычно наши корабли (РПКСН) несли боевую службу одиночно, соблюдая мак-симальную скрытность, находясь в установленной командованием готовности на примене-ние ракетного оружия.
К моменту окончания подготовки к выходу в море мы узнали, что по решению Глав-ного штаба ВМФ нашей лодке предстоит часть похода провести в составе тактической группы подводных лодок. Но замыслу наш подводный крейсер на переходе должна была охранять ПЛА проекта 705 «К-123». Это атомоход из серии полуавтоматов с жидко-металлическим реактором и экипажем, практически полностью состоявшим из офицеров. Ее задачей являлось отвлечение на себя противолодочных сил вероятного противника, уничтожение их с началом боевых действий, способствование отрыву РПКСН от сил ПЛО супостата для дальнейшего выполнения стратегической задачи. Идея эта не нова, но апробировалась она крайне редко, только в масштабах флотских учений. Не существовало и, боюсь, не суще-ствует и до сегодняшнего времени чёткой технической возможности нашими гидроакустическими средствами при обнаружении шумящего подводного объекта надёжно определить: «Я есть Свой». Это называется системой опознавания. Лётчики такой проблемы не имели, у них есть и техника, а ещё и глаза, у нас же только совсем не музыкальные уши и штампованный перечень классификационных акустических признаков шумящих целей.
Любой шумящий объект становился предметом тщательного анализа и рассматри-вался как возможный противник. Вопрос для шестиклассника: Было двое, стало трое. Кто чужой? Как определить «казачка»? Берег, Москва на всё даст ответы, но потом в выводах, перелопатив грузовик ими же наваянных документов, отловят какие-то несоответствия и затем у метро «Арбатская» или «Лермонтовская» будут верещать о глупости командира того «самотопа», когда его акустики и он сам не смогли распознать шумящий объект. Специали-сты безграмотно классифицировали, а командир, не пережевав, проглотил их доклад. А акустики, между прочим, квалифицированные офицеры-инженеры, выпускники ВВМУРЭ им. Попова, но у них нет каждодневного тренинга, а слушать и различать шумы может только человек, которого Господь или природа отметила этим даром. Это я даже не о слухе радиста, хороший акустик из другой ипостаси, это явление штучное как талант. Призывные же комиссии в военкоматах направляли на эту военную специальность пареньков не всегда отличающих шум паровоза от грохота отбойного молотка. Сколько таких бульдозеристов по гра-жданской специальности приходилось называть акустиками. Командир может доверять опытному слухачу - старшине или мичману, но не волен игнорировать доклад их командира - начальника Радиотехнической Службы. На подводном языке это называется классификация цели. И командир утверждает или не утверждает то, что ему докладывает начальник РТС, сообразуясь со своими знаниями, опытом и тактической обстановкой в данный момент и принимает своё решение.
По прибытии ПЛА «К-123» в нашу базу Гремиха, незабвенной памяти командую-щий 11-й флотилией подводных лодок вице-адмирал Устьянцев Александр Михайлович при-гласил меня и командира «К-123» капитана I ранга Булгакова В.Т. для инструктажа и разрешения возникших у командиров лодок тактических вопросов. Старшим в тактической группе был назначен командир РПКСН, т.е. я. На маршруте движения в целях безопасности подводные лодки были эшелонированы по глубине: верхний эшелон для РПКСН, нижний - для ПЛА. Требовалось соблюдать полное радиомолчание. Связь - по необходимости, акустиче-ская (ЗПС - звукоподводная связь) в кодовом режиме, используя таблицу условных сигналов. При движении, по возможности, находиться в зоне акустической слышимости взаимных шумов. В таком режиме и следовать до точки расхождения. Далее каждая подводная лодка следует по собственному плану.
В базе проверили практическую совместимость на взаимную работу гидроакустических комплексов РПКСН МГК-100 «Керчь» и ПЛА ГАК «Енисей». Все работало замечательно.
После выхода в море и встречи в назначенной точке группа, проведя опознавание по ЗПС, двинулась генеральным направлением в Северный Ледовитый океан. Плавание прохо-дило спокойно. Периодически РПКСН прослушивала шумы ПЛА. т. е. та, «крутясь» на разных дистанциях вокруг РПКСН. выполняла свои охранные функции.
В моей памяти несколько размыты хронологические моменты и какие-то детали, но последовательность фактических событий сохранилась выпукло и отчетливо.
Неожиданно на третьи сутки от ПЛА четырежды был получен один и тот же цифро-вой закодированный сигнал. В нашем конкретном случае каждая кодограмма не декодирова-лась, но из четырех кодограмм методом сопоставления получалась информация: «Авария. Нуждаюсь в помощи!». Нелишне заметить, что скорость прохождения акустического сигнала в воде в 200.000 раз медленнее радиосигнала. В этом случае резко возрастает непредсказуемое участие объективных помех.
Шумов ПЛА не было слышно уже около полутора часов. Наши запросы в направле-нии пришедших сигналов оставались без ответа. Ситуация требовала принятия мер для про-яснения обстановки, и я принял решение, нарушая скрытность, всплыть под перископ. Я мо-ряк, а полученная кодограмма - сигнал сродни SOS. Время мирное, и штабы переживут это нарушающее мою скрытность решение.
Я предположил, что ПЛА в тяжелой аварийной ситуации всплыла в надводное по-ложение и дала аварийный радиосигнал по флоту. РПКСН всплыл под перископ и открыл радиовахты в общих и аварийных радиосетях. В первых сетях шла обычная работа, в ава-рийных же царило полное радиомолчание. Подвсплыв под рубку многократно обследовал горизонт радиолокационной станцией на всех шкалах дальности. Надводных целей обнаружено не было.
Это меня несколько успокоило и я, оставаясь на перископной глубине, продолжал следовать своим маршрутом синхронно с плановой подвижной точкой. Через несколько часов услышали вначале слабые, затем усиливающиеся шумы нашей драгоценной пропажи. Акустики классифицировали шумы как шумы ПЛА «К-123». На наши запросы по ЗПС ПЛА не отвечала, но тем не менее тревога улеглась: жив курилка!
Вздохнув облегченно, погрузились и пошли дальше. Уже ближе к точке расставания контакт был окончательно потерян, и РПКСН пошел своим маршрутом. Только после возвращения в базу по слухам узнали, что на ПЛА были серьезные проблемы с ядерной энергетической установкой и её отбуксировали в г. Северодвинск. В 2002 г., встретившись с ко-мандиром «К-123», я попросил его прояснить былой эпизод. Командир был очень сдержан и я его понимаю.
Далее желобом Франц-Виктория вышли в Северный Ледовитый океан под мощные ледовые поля и продолжили боевое патрулирование, смещаясь генеральным направлением к северу.
Экипаж в предыдущих боевых патрулированиях накопил весомый опыт плавания подо льдами (мои перископные фотографии надводной ледовой обстановки неплохо иллюстрируют мемуары Главнокомандующего ВМФ Чернавина В.Н. и Мормуля Н.Г.), и я пре-красно понимал, что ледовый панцирь над головой толщиной от двух до тридцати метров требует почтительного отношения к себе, и только грамотное и четкое исполнение каждым подводником своих профессиональных обязанностей поможет исключить даже мелкие про-махи и непредсказуемые случайности.
Вообще-то хочется прокомментировать все эти арктические подледные плавания, особенно в плане использования ракетного оружия. Совершить подлёдный переход на атомной подводной лодке с Северного Флота на Тихоокеанский - это одно. Быстро, выгодно, где-то даже интересно. Использовать же ракетное оружие в ледяном, в прямом смысле, океане очень проблематично. Ниже приведу обоснования.
Сама по себе идея использовать Северный Ледовитый океан для пуска ракет каза-лась заманчивой, так как считалось, что это поможет нам эффективнее противостоять противолодочным силам вероятного противника и больше ничем. И это имело под собой не теоре-тическую (научную), а скорее плохо просчитанную политическую основу.
Так вот о заманчивости: Пуск ракет из-подо льда невозможен по определению.
Пуск можно производить только из надводного положения в полынье или взломав лед корпусом корабля, предварительно перед стартом очистив от него ракетную палубу.
Пуск ракет осуществляется по приказу Верховного Главнокомандующего через существующую систему отдачи приказов, который должен быть выполнен точно, беспрекословно и в срок. При плавании подо льдами приказ в срок выполнен быть не может, т.к. не всегда существует объективная возможность для пуска ракет - над РПКСН может не быть полыньи или слабого льда. Не припоминается ни одного случая из Истории войн, когда Хан-Царь-Государь благословляет, а по-военному, ставит задачу, своему военачальнику: «Когда сможешь махнуть шашкой, тогда и маши». Ведь впереди шашкома-хания стоит Политика! Много я видел стартов ракет с подводных лодок, естественно, в телекинохронике. Старты своих ракет я просто наблюдать не мог. Видел старты из-под воды, видел старты из надводного положения, видел старты от причала, но никогда не наблюдал старта ракет с подводной лодки, даже по соседству с чем-то действительно хорошо ледовым. Понимаю, что не доставишь туда фото-кино-теле-хроникёров, но уж с самолёта, издаля можно для Истории не пожалеть керосина и плёнки, чтобы оставить потомкам документальное свидетельство наших достижений в виде старта ракет в ле-довом обрамлении где-то за восьмидесятой широтой любого нашего или не нашего сектора Арктики.
Ледовые поля дрейфуют, причем шустро. Где час назад была полынья, сию минуту над тобой уже сплошной лед впечатляющей толщины. Те льдины в квадратнокилометро-вом измерении, на которых работают наши полярные СП крошатся и ломаются ешё не додрейфовав до Гренландии и это не ерничание - это Арктика. Существовавшая идея о реальности корпусом атомохода проломить лед и всплыть для пуска ракет возможна, и то не всегда, зимой лишь в Финском заливе, на Ладожском озере, всегда на Истринском водохранилище. Северный Ледовитый океан в эти водоемы скромно не входит. Пред-лагаю популяризаторам этой идеи взять калькулятор, а для большей надёжности табли-цу умножения и перемножить длину ракетной палубы на ее ширину, принять толщину льда в 1,5 – 2,0 м., умножить на плотность льда хотя бы 0.8 - 0.9 и получить вес облом-ков льда на ракетной палубе. По съедобным, очень патриотическим подсчётам, тянет на 1000-1200 тонн. Далее подсказать подводникам, как открыть крышки ракетных шахт или каким образом стряхнуть с палубы эти шутливые тонны в глыбах при наличии только моряцких рук и аварийных ломов. Подводный крейсер не белый медведь, он от-ряхиваться не умеет. Усилием гидравлических приводов открытия крышек шахт лед не сдвинешь, обломаешь тяги приводов. Не позавидуешь никакому экипажу, если осколки льда попадут в открытую шахту. Старт ракеты исключен!
Некоторые популяризаторы предлагали растапливать лед паром от паропроизводительной установки лодки. Без комментариев.
Вся вышеописанная часть проблем происходит под оком космической разведки про-тивника. Хотим мы этого или нет, но температура корпуса лодки элементарно селектируется тепловыми индикаторами спутников на тепловом фоне льда. Пока будешь очищать ото льда ракетную палубу, авиация противника постарается избавить тебя от этой утомительной работы.
Замечательная идея подрывать лед боевыми торпедами и всплывать для стрельбы в об-разовавшейся полынье также очень проблематична хотя бы потому, что мощность даже нескольких взорвавшихся торпед образует полынью с крошевом льда, которую еще нужно отыскать и которая может быстро исчезнуть из-за подвижки льда, и она должна быть соизмерима с размерами лодки. Восток дело тонкое, но верблюд и игольное ушко тут в самый раз. Эксперименты проводились. Результаты отрезвили.
Буду объективным. Старты ракет из районов Северного Ледовитого океана фактиче-ски проводились и успешно. Честь и хвала экипажам этих кораблей, штабам и специалистам. Но за этим стоят не боевые действия, не война, а военно-политические игры, показушные по сути, фанфарные по содержанию, жутко нервотрепные по исполнению, но звездопадные, ес-ли успешные.
Что-то не припоминается мне, чтобы наш вероятный противник с такой же резво-стью осваивал своими "Огайо" арктический сектор. Им это просто не нужно. А вот следить за нашими ракетоносцами своими противолодочными лодками они могут, но не очень на-стырно, рассчитывая, что пока советские ракетоносцы отстреляются из-подо льда, Мировая война закончится чьей-то победой. В меру своих знаний и опыта я изложил свое мнение по использованию РПКСН в арктических ледовых районах.
Но продолжу описание нашего похода. Началось патрулирование в Северном Ледо-витом океане. Не буду рассматривать всю систему навигационного обеспечения плавания в этих районах. Собственная инерциальная система навигационного комплекса «Тобол-5» и, частично, космическая навигация позволяли плавать с достаточной точностью. Остановлюсь на одном.
После пересечения курсом на север определенной широты закончились навигацион-ные путевые карты на районы патрулирования. Их просто не существует в нашей гидрогра-фии. Но это не беда. Перешли для счисления на карты-сетки. Не мне первому, не мне по-следнему приходилось и придется по ним плавать. Это чистый лист картографической бума-ги с обозначенной широтной шкалой. Долготы наносит штурман в зависимости от долгот района плавания. Это обычная практика при переходе океанами, где глубины давно измере-ны, и моряки в океане свободны от возможности очутиться на неожиданном мелководье.
Другое дело Северный Ледовитый океан. Если вблизи северных островов промеры в течение века делались и им с определенной степенью осторожности можно верить, то ближе к приполюсным районам такая уверенность значительно уменьшается. Неоднократно вклю-чая эхолот, ожидаешь глубину 1000 м по Генкарте, а получаешь 300 м при собственной глубине погружения 150 м. Правильно говорят, что «океан таит в себе …», но и корабль с эки-пажем «таит в себе ...» Сдается мне, что наши гидрографы и океанологи решили, что хребет Ломоносова найден, назван, а дальше не бойся, кругом глубоко. Так, да не так. Поспрошайте живых командиров и штурманов-подводников об этом. Наверное, услышите что-то интересное и фольклорное. Конечно, нашим океанологам и гидрографам сподручнее работать на Большом Барьерном Рифе у Австралии, чем в четвёртом океане, который кличут Северный Ледовитый, талдыча от букваря до энциклопедий, что он наш, родимый, поморский. Ну и плавай родной подводный люд без карт, а по одному только государеву промыслу. Согласен, если бы только за рыбой ледяной, но куда девать эти «Мама, не балуй» в ракетных шахтах и торпедных аппаратах. Но что делать, куда послали, там и крутись! Осторожность и еще раз осторожность. Поэтому выбор глубины погружения диктовался оптимальным диапазоном 90-120 м. Эхолот и эхоледомер использовались достаточно часто, а телевизионная система МТ-70 для наблюдения за тем, что над лодкой, постоянно. Не следует забывать, что плавание подо льдом начиналось в самом начале апреля, когда полярный день короток, освещенность горизонта невелика, а зимний лед еще крепок. Согласно поставленной РПКСН задаче, необ-ходимо, особенно перед сеансом связи, активно искать полыньи или тонкий лед и всплывать на связь в этом месте для получения приказания или информации.
Организация и способ приледнения такого тяжелого корабля был отработан безукоризненно, и прикосновение носовой оконечностью корабля и рубки ко льду происходило трепетно и нежно. Командир БЧ-5 капитан 2 ранга Гужов Борис Петрович всегда делал это мастерски, и я шуткой: «Петрович! По возвращении с меня 150 с прицепом и хор имени Пятницкого», что означало: 150 г водки, кружка пива и банка килек пряного посола - отмечал это умение.
В промежуток между сеансами связи при движении лодки велось тщательное наблюдение за ледовой обстановкой, наносились на карту тонкий лед, полыньи и разводья, их размеры и конфигурация. Но нужно отметить, что уже через час после фиксации при возвращении на это место мы их не находили, т.к. подвижка льда полностью меняла картину. Точность же плавания в этот часовой промежуток была высокой. Штурмана, возглавляемые опытным штурманом капитаном 3 ранга Кузнецовым Михаилом Михайловичем, добрейшим человеком с необыкновенно умными руками, резюмировали изменение в ледовой ситуации как «броуновское движение».
Здесь мне бы хотелось остановиться на имевшихся на корабле средствах наблюдения за гидроакустической обстановкой, что позволит понять последующий ход событий.
Как уже упоминалось, на РПКСН установлен гидроакустический комплекс (ГАК) МГК-100 «Керчь», который представляет собой несколько гидроакустических станций различного предназначения, логически объединенных и управляемых с одного командно-информационного пульта. На момент разработки и его установки на первых кораблях это был существенный шаг вперед, а эксплуатация в морских и океанских условиях показала хорошие результаты: резко увеличилась дальность обнаружения шумящих объектов, а значит, расширилась свобода маневра наших подводных лодок при атаках надводных и подводных целей или уклонениях от противолодочных сил противника.
К 80-м годам он существенно устарел, а наше техническое и технологическое отставание в области гидроакустики было очевидным (не берусь утверждать это в плане научных разработок), но то что технологически мы были в очень мягком месте - это точно. Комплекс не имел технического классификатора целей. Классификация движущихся целей производи-лась акустиками по частотным диапазонам, оборотам винтов, характеру двигателей, периоду качки и утверждалась командиром ПЛ сообразуясь с тактической обстановкой. Кстати, наш противник уже имел техническую возможность записывать и держать в памяти «акустиче-ские портреты» всех наших кораблей, даже однотипных, с их индивидуальными акустиче-скими особенностями.
Как ни горько признавать, но дальность обнаружения противником наших подвод-ных лодок была в 2 - 5 раз выше возможностей советского подводного флота, что позволяло иностранным лодкам абсолютно спокойно осуществлять слежение за нашими всеми подвод-ными лодками. А т. к. акустический комплекс на АПЛ это больше, чем уши (как ни парадок-сально, но подводники «смотрят» ушами), то наши атомоходы получали у противника нелестные для нас определения: «ревущие коровы», «гангстеры с завязанными глазами», а ко-мандиров наших АПЛ из-за непредсказуемости маневров при проверках отсутствия слеже-ния или иных манёврах - «бешеными Иванами». А «Иван» ни сном, ни духом не ведает, что его лодку «пасут».
Этот краткий экскурс в мир технических возможностей нашей гидроакустики проведен для того, чтобы более понятным было различие между плаванием в открытом море и в арктических и приполярных районах. Ледовые поля не стационарны. В движении льдины и поля трутся друг о друга, торосятся, переворачиваются, раскалываются и все это сопровождается акустическим возмущением водной среды, т.е. шумом. Отображение шума на элек-тронных индикаторах ГАК превращается на экранах в сплошную засветку на всех частотных диапазонах. На электротермической бумаге самописцев идет густая пятниста полоса. Звуковой индикатор центрального поста выдает звуки во всем диапазоне частот слышимости че-ловеческого уха: от комариного писка до пыхтящего паровоза через соловьиную трель, воя стаи волков, скрежета зубов, бури аплодисментов, переходящих в овацию и т. п. Сущая какофония! Акустики сдвигают наушники на затылок, меняются на вахте через 2 часа вместо 4-х, звуковой индикатор отключается. Только бумага самописцев покорно терпит все, по-крываясь чернотой, да бытовой магнитофон «Комета» в меру своих шансонных возможно-стей накручивает этот акустический беспредел. Здесь существует реальная 99% вероятность не услышать «полезный шум» т.е. шум от цели.
По принятым положениям ПЛ, находясь на патрулировании, должна производить разведку гидрологического разреза по глубине, т.е. погружаться на глубину и специальной станцией замерять скорость распространения звука в воде, а она на разных глубинах различна и закономерность ее изменения до конца не познана. На основании полученных замеров строится график, определяется тип гидрологии и выбирается оптимальная глубина плавания в зависимости от тактической необходимости (своей скрытности, обнаружения надводных кораблей, ПЛ, атаки и др.). Наш РПКСН также исполнял это узаконенное руководящими документами действо, и мы диву давались резким скачкам скорости звука. Перо самописца бегало от края до края шкалы, фиксирующей скорость распространения звука (это изменения до 50 м/сек) на считанных метрах погружения. После глубины 60 м и более изменения становились менее резкими и хаотичными, но ледовое царство продолжало свой нескончаемый концерт и какофония, ставшая «осознанной необходимостью», не уменьшалась.
Плавание продолжалось спокойно. Акустическое буйство держало в напряжении центральный пост, а остальные военморы хлебали Уставной распорядок подводной походной жизни и она шла по заведенному распорядку. По установленному Боевым распоряжением графику мы приледнялись на сеансы связи по возможности к тонкому, от 3-4 метров тол-щиной, льду, если таковой находили при подготовке к приледнению, и принимали от командования текущую оперативную и политическую информацию, из которой со слезами радости и безмерной благодарности Политуправлению ВМФ узнавали, к примеру, что:
Череповецкий металлургический комбинат перевыполнил план по прокату или по переплавке; начался и завершился сев зерновых на Кубани, и что-то уже взошло; состоялось заседание чего-то очередного и продолжается что-то внеочередное; империалисты сделали нам козу, но мы мудро спилили у нее рога; большая правительственная награда нашла своего большого равительственного героя.
И все в таком духе. Сообщить же, какая в Гремихе погода, кто у кого родился (экипаж и об этом не забывал между походами), что семьи здоровы, ждут мужей и отцов - ума у политрабочих не хватало.
Замполит днем проводил идейно-воспитательную работу с народом и писал свой отчет о ПолМорСосе (политико-моральном состоянии) этого народа в Политотдел.
Особист, в основном ночами, вел свою еще более трудную работу и также писал свой отчет в Особенный отдел.
Старпом писал командиру «ЖУС» (журнал учета событий), ранее сей документ на-зывался «ЖБД» (журнал боевых действий), раз уж выполняем Боевую Службу, то не стоит путать События с Действиями, ибо первое, что произошло, а второе проявление энергии, деятельности. И лукавить по этому не стоило бы. И ежесуточные планы Боевой подготовки.
Остальные писали и читали каждый свое. И читатели, и писатели доплыли таким об-разом до 09 апреля. Эти и последующие события память цепко и навсегда сохранила в нас.
В 03 час. 57 мин. по учебной тревоге приледнились на очередной сеанс связи. Тол-щина льда 4.5 - 5.0 м. Под килем 1000 м. Приняли информацию и начали погружаться, про-изводя разведку гидрологического разреза. Скорость лодки 9.0 узлов. Где-то в 4 час. 26 мин. оператор БИУС кап.л-т Минаев Александр Георгиевич доложил: «Тов. командир, глубина 96 м, с 60 м идет изотермия» (скорость звука в воде постоянна). Я скомандовал боцману: «Дер-жать глубину 100 м. Право руля» и назначил курс следования по маршруту. Чуть раньше в центральный пост зашел особист Ваня Ряховский, очень порядочный мужик и, дай Бог ему долгие лета, присел на сейф рядом с командирским креслом и шутя говорит: «Вячеслав Ми-хайлович, что-то мы давно не играли аварийной тревоги», (видимо, имея в виду учебную тренировочную аварийную тревогу). Я ему в шутку ответил: «Что ты расстраиваешься, сей-час заиграем!».
Лодка уже легла на курс, глубина 99 м. Сидим, ждем от радистов бланки с приняты-ми радиограммами. Секунд через 30 после моего шутливого ответа от сильного двойного удара в носовой части я вылетел из кресла в открытую дверь центрального поста. Часы пока-зывали 4 час.31 мин.
Несколько секунд мне понадобилось, чтобы «влететь» обратно в ЦП и ухватиться за трос астро-навигационного перископа. Лодка погружалась с дифферентом 18 градусов на нос. Глубина погружения нарастала. Скорость упала до 7.0 узлов. Скомандовал: «Турбинам реверс (полный назад), пузырь в нос, рули на всплытие». В этот момент у меня появилась, как метко определил свое состояние во время аварийной ситуации летчик-испытатель Микоян С.А. «прозрачность мысли». Все вокруг виделось резко и отчетливо. Время, казалось, не-позволительно замедлилось, манипуляции боцмана и оператора пульта управления кора-бельными системами производились как при замедленном прокручивании киноплёнки, речь людей звучала растянуто. Физически хотелось всё ускорить. Такое же ощущение у меня бы-ло позднее, в другом месте и времени, во время ракетной стрельбы, когда ракета с уже рабо-тавшими в шахте двигателями призадумалась дольше положенного времени, прежде чем расстаться с кораблём и экипажем. Подводники поймут, что это может означать. В нынеш-ней же ситуации опасений тоже хватало.
Больше всего я опасался, что от удара могла сработать аварийная, в том числе и 1 рода, защита реакторов, турбин и турбогенераторов. Но по вибрации лодки, по показаниям тахометров и падению скорости ощутил, что турбины заработали на задний ход. Позже вы-яснилось, что сигналы аварийной защиты выпадали, но офицеры-управленцы БЧ-5 грамотно их блокировали и исключили создание катастрофической ситуации. Особенно отличился кап. л-т Буцаев Василий Николаевич. Долгих лет ему жизни.
Лодка одержалась на глубине 186 м, выровнялась по дифференту и начала медленно всплывать. На глубине 45 м командир БЧ-5 кап.2 ранга Гужов Б.П. удержал лодку практиче-ски на «стопе». Эхоледомер показывал толщину льда 1.5 - 2.0 м. Можно было приледняться, чтобы тщательнее осмотреться в отсеках. Мне не хотелось отходить далеко от места столк-новения, т.к. первая мысль о причине удара была: айсберг.
Приледнившись и поддув среднюю группу балластных цистерн, рубкой проломили лед. От места удара лодка отошла на 4.5 - 5.0 кабельтовых. После принятия докладов из отсеков и от командиров боевых частей о состоянии материальной части и не получив особо тревожных докладов, решил визуально через командирский перископ осмотреть горизонт.
С предосторожностью, очень медленно, руками контролируя натяжение тросов, подняли командирский перископ. Осмотрел горизонт. Было раннее утро. Солнце высотой 6-7 градусов просвечивало сквозь морозную дымку. Айсбергов по всему горизонту не наблюда-лось.
Дал команду продуть среднюю группу, чтобы подвсплыть повыше, не рисковать по-ломкой перископа и более основательно осмотреться по горизонту. Отдраил верхний рубоч-ный люк, вышел на мостик. Было очень морозно и как-то совсем по-северному звенела ти-шина. Надо льдом возвышалась только рубка, носа и кормы видно не было. На ракетной па-лубе этаким «домиком» громоздились льдины весом в десятки тонн. Верхняя часть носа ог-раждения рубки была сильно помята, валялись осколки форточек и топового огня. Мощные крышки, закрывающие шахты выдвижных устройств, оставались закрытыми, но имели вмя-тины со стрелой прогиба до 3-х см. Айсбергов не наблюдалось. Вокруг были ледовые торо-сящиеся поля.
Для документирования надводной обстановки я попросил нашего хорошего фото-графа-любителя кап. л-та Левчука Ростислава сделать панорамную съёмку всего горизонта через перископ с фиксацией лимба курсовых углов и компасной шкалой. Часть подводников через перископ полюбовалась «белым безмолвием».
Оставаться долго в таком положении из-за сжатия льдов было опасно и, «подбив» запасы воздуха, погрузились на глубину 90 м, следуя по плану.
Из докладов командиров боевых частей стало ясно, что серьезных повреждений оружия и механизмов нет. Четвертый торпедный аппарат с очень серьезной торпедой заполнялся водой, но поступление было незначительным, от 15 до 50 л/мин в зависимости от глубины погружения. Подводная акустическая обстановка по-прежнему не менялась. Родная какофония жила.
Из головы не выходила мысль: что же мы «поцеловали»? По недоуменно-вопросительным взглядам замполита и особиста почувствовал, что им не дает покоя профес-сиональный вопрос: «Когда ВЫ будете давать радио командованию о случившемся? Ведь есть документы, по которым Вы обязаны это сделать!». Я понимаю, они тоже «царевы люди» и тоже несут свою меру ответственности. Да, отвечаю, есть документы, и я под свою ответ-ственность их нарушу, и вот почему:
Вы знаете, что серьезных повреждений нет. Экипаж и физически и морально здоров. Докладывать о столкновении на этой широте, на глубине 100 м с неизвестным предметом при отсутствии, как вы убедились, айсбергов, только ради требования документов? Нас не-пременно вернут в базу, даже если мы укажем, что в помощи не нуждаемся и готовы про-должить выполнение боевой задачи.
Представьте, какой будет переполох в Министерстве обороны, ВМФ, Кремле, сколь-ко вопросов посыплется из всех командных мешков. Ответы нужно давать, часами находясь в надводном положении. Раздавит льдами к чертовой матери. Подводная лодка - это яйцо, она выдерживает большие забортные давления, но может треснуть от сжатия льдинами. И вот тогда никакой атомный ледокольный флот нам не поможет, он сюда не пробьется. Дуб-лировать «Челюскина» и челюскинцев не хочется ни в трагическом, ни в героическом плане.
В лучшем случае прикажут вернуться самостоятельно. Вернемся с позором. Сами. Пунктик выполним, вселенский переполох устроим, но в глазах умных и грамотных подводников будем выглядеть унтер-офицерской вдовой. Не волнуйтесь. Придем - доложим. А там пусть решают, кто мы и чего стоим. А пока будем считать, анализировать, готовить отчетные документы по этой незадаче. Оба меня поняли и согласились со мной.
И начали анализировать.
Для начала я попросил весь экипаж написать на мое имя рапорта и указать в них свое местонахождение на момент столкновения, какие команды подавались из центрального поста и в отсеках, как они выполнялись и всё, что каждый считает нужным доложить.
Ознакомившись с рапортами, мы не нашли неверных действий личного состава. Вот это и есть сплаванность экипажа, когда команды исполняются безошибочно, а экипаж гра-мотно действует в нестандартной ситуации.
Далее. Личный состав кормовых отсеков не отмечал никаких ударов в кормовой час-ти корабля. При всплытии под рубку, как я уже отмечал, отсутствие каких-либо айсбергов еще больше утвердило меня в том, что предмет «поцелуя» был иной. Исправность электри-ческих цепей кормового якорного огня на верхушке стабилизатора вертикального руля также говорила о том, что стабилизатор ничего не задел. И самое главное. Удар даже о нижнюю часть айсберга, как слабо деформирующегося объекта, был бы для РПКСН сокрушающим, а т.к. этот колосс неподвижен, то при создавшемся дифференте удар стабилизатором был бы неизбежен. Через какое-то время после погружения старшина команды гидроакустиков мич-ман Щербаков Александр доложил (как он умудрился услышать!?): «Слышу шум винтов, предполагаю - подводной лодки». Самописец на фоне клякс и пятен в течение 3-4 минут вычертил закономерную траекторию изменения пеленга. Затем шум и отметка цели исчезли. Шум был записан на магнитофон, и в дальнейшем, по возвращении в базу пленки были переданы в акустическую лабораторию штаба Флота г. Северодвинска.
Я, вместе со штурманёнком, ст. л-том Петровым Андреем Владимировичем, в даль-нейшем командиром новейшего подводного стратегического ракетоносца (ТАЙФУН), у которого по тем временам был навороченный калькулятор и собственная светлая голова, сели за расчеты и анализ предшествующих событий, обложившись руководящими документами.
Через двое суток в очередной сеанс связи получил разведсводку такого содержания: «Время, Широта. Долгота (Район мыса Нордкап). Английская атомная подводная лодка следует в надводном положении. Курс 210, скорость 6 узлов». Вот тут-то и вспомнилось про то, где может быть прикопана собачонка, и происшедшее начало представать под несколько иным углом. Проглядывалось следующее: припомнился полузабытый «казачок».
Иностранная ПЛА обнаружила нашу тактическую группу еще в Баренцевом море. Пользуясь преимуществом своего гидроакустического комплекса, она определила для себя главную цель - РПКСН и установила за ней скрытное слежение, целью которою являлось выявление маршрутов и районов нашего патрулирования и уничтожения в случае начала боевых действий. Помыслы неисповедимы. Продолжая слежение уже подо льдами, командир иностранной ПЛА где-то не рассчитал дистанцию. Не исключено, что из-за той же акустической какофонии. И на иностранной ПЛА гидроакустические комплексы тоже не совершен-ны. К тому же он, наверное, запамятовал, что «Бешеный Иван» еще и глухо-слепой, поэтому и не успел увернуться.
Динамика же столкновения мне вырисовывается следующей. РПКСН ударил ПЛА (она водоизмещением в два раза меньше) в нижнюю часть корпуса и добавил ограждением и крышей рубки. ПЛА, получив толчок вверх, начала всплывать, а РПКСН погружаться. Действия РПКСН описаны выше. Затем ПЛА, очевидно, имея повреждения, вышла из-подо льда на чистую воду и двинулась в сторону портов своего союзника Норвегии или домой в над-водном положении.
Наш подводный крейсер продолжил свой боевой поход в приполюсном районе и согласно Боевому распоряжению на 78-е сутки от начала похода всплыл в надводное положение в районе своей базы и двинулся к родному причалу. После входа на внутренний рейд с мостика обратили внимание, что буксир, встречающий лодку для оказания помощи при швартовке, резко шарахнулся в сторону, на его палубу высыпала команда во главе с поварихой, показывая руками в нашу сторону. При швартовке к пирсу оркестр, игравший радостную музыку, соответствующую торжественному моменту встречи, поперхнулся и разнобой-но замолчал. Четкий строй офицеров двух штабов, тыла и прочих во главе с начальником штаба Флотилии контр-адмиралом Логиновым Владимиром Павловичем рассыпался, и каж-дый персонально остолбенел. Пришвартовавшись и сойдя с корабля, я доложил кратко о прибытии, о выполнении задания, о здоровье экипажа. Обычных объятий, рукопожатий было мало, на лицах застыл немой вопрос: «Как тебя так угораздило, родной?». Владимир Павло-вич меня спрашивает: «Слава, ты свою морду видел?» Поняв его правильно, я ответил, что с мостика мне ничего не видно. «Садись на буксир и полюбуйся». Вместе с фотографом, тем же кап. л-том Левчуком Р.П. мы на буксире обошли лодку и сфотографировали нашу страдалицу. Так появилась эта фотография. Всю документацию, фотографии, а может даже и чьи-то мысли, забрал любимый отдел, а у меня на память осталось несколько снимков из числа прилагаемых к отчёту.
Далее последовал «разбор полетов». Отчетные документы были готовы, подробный анализ плавания также готов к представлению.
На следующий день из Североморска прилетела комиссия во главе с заместителем командующего Флотом вице-адмиралом Рябовым В.А. и началось почти недельное разбирательство происшедшего. Командующий Флотилией вице-адмирал Устьянцев Александр Ми-хайлович сказал: «Слава, корабль привел, людей не потерял, остальное - наша жизнь». В течение недели экипаж отвечал на всякие умные, и не очень, вопросы комиссии. В итоге председатель комиссии вице-адмирал Рябов задал мне один единственный вопрос: «Командир. Вы считаете себя виновным?», на что я ответил: «Ни я, ни экипаж виноватыми себя не считаем». «Мы тоже пришли к такому же мнению», - подытожил председатель комиссии. Ко-мандующий флотилией был краток: «Сдавай отчет, сдавай корабль, только поставь его в док и отправляйся с экипажем в отпуск».
После работы комиссии все отчетные документы, ленты самописцев, магнитофонные записи, ленты курсограмм, часть поврежденных металлических конструкций были от-правлены в штаб Флота, КБ "Рубин" и в управление Генштаба, Главного Штаба ВМФ.
Будучи в отпуске в Москве я встретился с приятелем, который присутствовал на докладе об этом очень серьезном происшествии Главнокомандующему ВМФ адмиралу Флота СССР Горшкову С.Г. Как обычно в таких случаях оргвыводы следуют для командира в первую очередь. Авторучки кадровиков как средство для отсечения головы и еще кое-чего значимого для мужика были на «товсь!». Главком произнес три слова: «Командира не трогать!». Очевидно, он владел более обширной информацией по этому факту. Не скрою, что, возможно, на это решение повлиял и мой недоклад с моря.
Отгуляв отпуск, экипаж принял другой РПКСН и после уже упоминавшейся при-вычной подготовки и отработки положенных задач и практических стрельб вновь отправился на очередную боевую службу уже в Атлантику, попутно со мной для «обкатки» пошел молодой, только назначенный, командир РНКСН. мой бывший старший помощник Крыжевский Алексей Алексеевич. По возвращении из этого похода экипаж принял из заводского ремонта осенью 1983 г. свою родную РПКСН «К-465» и летом 1984 г. мы ушли на очередную, мою последнюю, уже десятую командирскую боевую службу, частично тоже подо льдом, но уже к берегам Америки. Об этом походе я попытаюсь рассказать как-нибудь в другой раз. Это был очень трудный поход.
А внимание в виде выговора за вышеописанные подледные дела штаб Флота мне всё-таки оказал. С формулировкой: «За неправильный выбор глубины погружения». Ну что ж, в штабах выбор глубин в Ледовом океане определяется всегда легко и всегда безошибоч-но. Чем выше штаб, тем безошибочнее выбор. Вот и вся история этой фотографии.

КОМАНДИР «К-465»
Капитан 1 ранга В.М. Батаев"
С уважением Анатолий Л.

Аватара пользователя
Штефанов Д.Б.
администратор
Сообщения: 1527
Зарегистрирован: Чт мар 23, 2006 12:03 am
Откуда: Москва

Сообщение Штефанов Д.Б. » Чт июн 29, 2006 9:51 pm

Анатолий. спасибо за статью. Прочел с интересом, т.к. об этом случае уже подзабыл.
Статью обязательно перенесем в копилку. Фотку можно прислать мне или админу, найдем способ её разместить.
Единственное, что не совсем понравилось - это некая обида Батаева на вышестоящие штабы, в которых служили и служат дуболомы.

Мне за свою службу пришлось много раз выслушать подобные высказывания. И все они были от людей. которые не смогли продвинуться по разным причинам по службе.
Но это отдельная тема.
С уважением,
Штефанов Д.Б.

Анатолий
Сообщения: 139
Зарегистрирован: Вт июн 27, 2006 12:05 pm
Откуда: Киев

Сообщение Анатолий » Пт июн 30, 2006 9:21 am

Штефанов Д.Б. писал(а):Единственное, что не совсем понравилось - это некая обида Батаева на вышестоящие штабы, в которых служили и служат дуболомы.
Дмитрий Борисович! Мне кажется, что Вам не надо обижаться на этот момент, поскольку речь идет не о штабах уровня дивизия, флотилия... Там всегда были настоящие и понимающие ребята. (Ну за редким исключением). Ну а штабы более высоких уровней - ЧАСТО они за оперативными и стратегическими задачами НЕ ВИДЕЛИ многого в реальной жизни... Или не хотели. (Да и то почему, - потому что трудно разрешить многие коллизии). Можно приводить примеры. Это действительно отдельный разговор.
С уважением Анатолий Л.

Аватара пользователя
Штефанов Д.Б.
администратор
Сообщения: 1527
Зарегистрирован: Чт мар 23, 2006 12:03 am
Откуда: Москва

Сообщение Штефанов Д.Б. » Пт июн 30, 2006 7:32 pm

Да в штабе флота служат те же командиры, что и в Гремихе. В то время Гремиху курировал в УБП Иван Самсонов, командир первого экипажа К-465 и наверное друг Батаева. Скорее всего он и писал проект приказа.
Ну уж если такие люди как Самсонов ничего не смыслит, то я Батаева не понимаю.
С уважением,
Штефанов Д.Б.

Тимошенко Василий
Сообщения: 8
Зарегистрирован: Сб мар 25, 2006 5:01 pm

Сообщение Тимошенко Василий » Пт июл 28, 2006 10:55 pm

Уважаемые коллеги!
Прочитал статью и сокровенные мысли В.М. Батаева и понял, что при всплытии во льдах (1986 г.) он ничего не знал (или делает вид, что не знал) как всплывать во льдах для всяких целей, в том числе и для стрельбы, после, того как В.Н. Ефимов и В.Б. Яровенко на К-457 "привезли" с первого подледного похода РПКСН 667-Б в 1980 г инструкцию, которая четко определяла действия ГКП при всплытии во льдах, в том числе и при применени РО из надводного положения. Выполняя эту инструкцию люди, которые пошли по ихним следам получмли Героев СССР и сейчас мзредка мелькают на экранах ТВ.

Аватара пользователя
Штефанов Д.Б.
администратор
Сообщения: 1527
Зарегистрирован: Чт мар 23, 2006 12:03 am
Откуда: Москва

Сообщение Штефанов Д.Б. » Сб июл 29, 2006 10:02 pm

Василий Федорович, привет!
Не совсем соглашусь с тобой в том плане, что никакая инструкция не ГАРАНТИРУЕТ от неприятностей. Хотя и сводит риск к минимуму. Однако для того и голова на плечах у командира, чтобы зная инструкции (читай - опыт предыдущих товарищей), умело и со смыслом действовать сообразуясь с конкретной обстановкой!
Но, к сожалению, мы с тобой чаще встречались со случаями полного незнания или игнорирования инструкций. Это тоже факт. Именно это и приводит людей к авариям в 95 % случаев. А 5 % - это неодолимые силы стихии и стечение обстоятельств.
С уважением,
Штефанов Д.Б.

Анатолий
Сообщения: 139
Зарегистрирован: Вт июн 27, 2006 12:05 pm
Откуда: Киев

Re: Батаев

Сообщение Анатолий » Ср сен 10, 2008 2:05 pm

В эти дни на форуме РПФ (пост "критические мысли по МСЯС подо льдом" на форуме http://nvs.rpf.ru) обсуждается эта статья Батаева Вячеслава Михайловича. Мнения и мысли разные. Критика есть.

(Кто имеет контакт с Батаевым - проинформируйте при случае).

Но интересно другое, там кто-то привел инфу о той аварии К-123.

Ссылка такая: http://www.sbor.net/~psv/SeaWolf/nightmar.htm. Статья называется "Кошмар у острова Медвежий".

Текстовая часть статьи:

"Кошмар у острова Медвежий

8 апреля 1982 года у острова Медвежий (Баренцево море) потерпела аварию советская сверхновая атомная подводная лодка-истребитель класса "Альфа". Спустя 7 лет, тоже в апреле, примерно здесь же утонет АПЛ "Комсомолец".
В 60-х годах в СССР начали создаваться атомные подводные лодки, принципиально отличающиеся от других лодок с "атомным сердцем". Они выполнялись из титана, могли двигаться быстрее многих видов торпед, имели обтекаемую каплеобразную форму и новую систему подавления шумов работающих механизмов и эха от работающих гидролокаторов. Они несли принципиально новые системы стрельбы и оружие. Сердцем лодки был ее реактор, также существенно отличавшийся от аналогов. Мощность силовой установки доведена до 40 тыс. л.с. при сравнительно небольших размерах.
О повышенных требованиях к психологической, волевой и профессиональной подготовке каждого члена экипажа таких лодок уже рассказывалось ("Солдат удачи". 1996. ¦3). Среди 30 человек экипажа единственным матросом был помощник кока, остальные - офицеры и опытные мичманы. Интенсивность тренировок была такой, что за недельный выход в море во время боевой учебы отдохнуть, лежа головой на подушке, удавалось не более 6-7 часов, урывками.
В то злополучное плавание людей собирали со всего соединения. Подводная лодка пользовалась дурной славой, поэтому люди не спешили попадать в списки идущих в поход. Один из членов экипажа в тесном кругу мрачно пошутил: "Если вернемся живыми, будет чего вспомнить", хотя объективно не было никаких признаков близкой беды.
Но шестое чувство подводника не обманывало ни разу.
Первая неделя адаптации в боевом походе прошла быстро. Треть экипажа были прикомандированные, и за это время подводники только-только успели познакомиться. Поэтому приказ командования Северного флота о заходе на базу ракетных лодок Гремиха для встречи с лодкой стратегического назначения и проведения совместных маневрирований ни у кого особой радости не вызвал, кроме химика, у которого не хотела нормально работать установка автоматической регенерации воздуха. Для него это был повод провентилировать отсеки свежим воздухом, а заодно и подремонтировать установку.
Вслед за перебоями в работе установки автоматической регенерации воздуха начались и другие неприятности. Несколько раз по непонятным причинам срабатывала аварийная защита реактора. Механики, эксплуатирующие реактор, ничего внятно объяснить не могли. Потом доктор начал неофициально намекать, что воду из крана пить не следует, так как в ней обнаружен изотоп полония-210. С полонием210 шутки плохи: он чрезвычайно токсичен и радиоактивен, при попадании внутрь вызывает ожог слизистой, рак желудка или других органов. Поэтому все, кто всерьез принимал молодого доктора, слегка насторожились.
Откуда на лодке полоний-210, известно. Он образуется из висмута при нейтронном облучении в первом контуре теплообмена реактора. Но он и должен оставаться только там! Первый контур абсолютно герметичен (во всяком случае, должен быть), и при чем здесь вода?
Посыпались вопросы химику о радиационной обстановке на борту АПЛ. Нарасхват стал датчик замера радиоактивности на одежде, руках и подошвах обуви. Аппарат оказался не рассчитан на то, чтобы его в течение недели интенсивно использовали по прямому назначению. Тонкая пленка, покрывающая чувствительный элемент, была прорвана, и датчик вышел из строя.
Проблему регенерации воздуха в центральном жилом отсеке еще можно было решить, используя дедовский химический способ, но в кормовых отсеках, где люди появлялись лишь эпизодически, этой проблемой вообще никто не занимался. Хотя нет худа без добра. Через несколько дней это спасло нас от серьезных осложнений.
Учения шли по плану, и никто из командования не хотел прислушаться к докладам турбинистов, что необходимо сбросить мощность и отремонтировать масляную систему турбины. В результате струя синтетического масла, прорвавшись из-под прокладки, попала на теплоизоляцию паровых коллекторов, разогретую до 600 градусов. К счастью, в турбинном отсеке было мало кислорода, и только это спасло от полномасштабного взрыва и пожара.
Защита реактора к этому времени срабатывала уже по несколько раз в сутки, а на вопрос о причинах такого поведения реактора техники лишь пожимали плечами. Авария в турбинном отсеке отвлекла мысли всех от радиоактивности воды и возможных проблемах с реактором. Нужно было продержаться еще хоть немного вместе с ракетной лодкой. На этом задание совместного маневрирования заканчивалось.
В 7 утра в вахтенном журнале появилась запись об окончании совместных действий, и в эту самую минуту на пульте электроэнергетической системы загорелся сигнал аварийного состояния основной силовой сети по признаку низкого сопротивления изоляции в кормовых отсеках. Как следует в таких случаях, на лодке объявили аварийную тревогу по поиску участка цепи с низким сопротивлением изоляции. Люди, занятые по расписанию в носовых отсеках, медленно расползлись по своим постам, кто досыпая на ходу, кто дожевывая завтрак, даже не подозревая, что через несколько минут этот сон и этот завтрак могут в самом деле стать последними.
Механики бросились в турбинный отсек, предполагая, что возгорание масла - причина падения сопротивления изоляции. Командир дивизиона движения (и соответственно реактора) начал лихорадочно щелкать переключателями на своем пульте. Спустя несколько минут от него поступил доклад о нештатном состоянии реактора, требующем переключений в самом реакторном отсеке. Туда побежал лейтенант, командир отсека Валера Логинов. Его доклад со средней палубы реакторного отсека ошеломил всех: "Вижу блестящий серебристый металл, растекающийся по двигателям и приборам". А потом - крик: "Сплав на средней палубе отсека!" Мы обмерли.
О Валере подумали уже в прошедшем времени. Тут наконец сработала система замера радиационной обстановки в отсеках (а может, ее просто включил химик). Загорелся транспарант "Загрязнение реакторного отсека, покинуть отсек". Но возвращать Валеру в жилой отсек было уже нельзя, парень теперь был радиоактивный.
О чрезвычайной опасности полония вспомнили сразу. Командир приказал объявить по лодке: "Радиационная опасность!", "Загрязнение реакторного отсека!". Однако что делать дальше, он явно не знал и растерялся. Ситуацию спас капитан 1 ранга В. Гринкевич. О нем ходило много слухов, особенно о его отважном поведении в молодости при авариях на подводных лодках, поэтому когда он начал командовать, все пошло как по нотам.
Логинова вывели в тамбур-шлюз - специальное устройство, предусмотренное как раз для таких ситуаций, откуда в жилой отсек можно попасть лишь после специальной помывки и обработки.
Аварийная защита реактора окончательно была сброшена, и лодка без хода, продувая цистерны главного балласта, стала всплывать.
Связисты запросили добро на передачу радио об аварии реактора; все остальные начали поспешно отключать аппаратуру от электросети, так как нагрузку на себя взяла единственная аккумуляторная батарея.
Всплыв в крейсерское положение и передав радио об аварии, запустив дизель-генератор, мы увидели на горизонте самолет. Связисты тут же попытались установить с ним радиосвязь. Но радость наша быстро рассеялась. Это был "Орион" - НАТОвский. Наши прилетели часа через два.
А реактор продолжал извергать из себя через разорванный от избыточного давления клапан раскаленный жидкий металл - чрезвычайно радиоактивный, токсичный, готовый поджечь оборудование отсека. Туда надо было срочно посылать людей - разобраться в обстановке и локализовать аварию. В турбинном не было такой концентрации полония-210, хотя сохранялось очень много угарного газа от предыдущей аварии.
Кое-как развернув лодку против ветра при помощи вспомогательного двигательного комплекса (ВДК), командир приказал провентилировать отсеки в корме. Но тут же от этой затеи пришлось отказаться: аэрозоли полония-210 могли попасть в вентиляционные системы всех кормовых отсеков, после чего избавиться от полония было бы невозможно. Поэтому было решено вакуумировать отсеки компрессорами и сбрасывать по "грязным" компрессорным трубам частично очищенный воздух в атмосферу.
Погода продолжала ухудшаться, и лодку стало ощутимо раскачивать. ВДК едва успевал разворачивать АПЛ так, чтобы выброс грязного воздуха от вакуумирования не попадал на мостик. В кормовых отсеках готовили турбины к режиму буксировки, так как было ясно, что на ВДК мы не дойдем. С берега сообщили, что надводные корабли Северного флота скоро прибудут для оказания помощи.
Из-за необходимости работать в корме пришлось опять открывать реакторный отсек и опять "пачкать" людей, на этот раз уже имевших все необходимое для защиты от полония-210. Но этот изотоп оказался хитрее и коварнее наших ожиданий. Переносимый любыми предметами или по воздуху в виде аэрозолей, он имел свойство "расползаться" даже через герметичные уплотнения. После нескольких посещений кормы признаки очагового заражения появились и в жилом отсеке. А тут опять вышла из строя аппаратура контроля. Последнее, что успели замерить, были продукты. Все они были заражены и к употреблению непригодны, как и вода.
Неизвестность мест заражения, их "расползание" действовали на психику хуже, чем сами эти места. И когда из нескольких неисправных удалось собрать один работающий дозиметр, все вздохнули с облегчением.
Однако наши беды еще не кончились. Подоспевший на помощь корабль боялся подойти к нам ближе 200-300 метров, и мы с удивлением смотрели, как команда в защитной резиновой одежде и в противогазах приветствовала нас. Мы надевали средства защиты только при проходе в реакторный отсек, и свежий ветер мостика нам казался эталоном чистоты.
Как показали дальнейшие события, осторожность командира крейсера не была напрасной. Реактор перешел в состояние, при котором никто не гарантировал его надежность с точки зрения теплового взрыва. Даже когда все компенсирующие и аварийные стержни поглотителей были опущены, механики реактора не без опасения суетились вокруг. Самое страшное в такой обстановке - потеря управления состоянием реактора, его клапанов, насосов и датчиков первого контура, где находятся жидкий раскаленный металл и ядерное топливо.
Возникли проблемы с буксировкой. Опыта стрельбы из реактивного линемета на 300 метров ни у кого не было. Первая ракета ушла "за молоком", вторая аккуратно выпущена в звезду на рубке крейсера, где как раз собралось все командование крейсера. Командование соображало медленно, но когда ракета подлетела на расстояние десяти метров, поняло, что через мгновение всем сорвет головы, и успело упасть за защитный бортик (на котором и была нарисована звезда). Ракета, просвистев, ударилась в стену, рикошетировала в сторону и завертелась, запутавшись линем в антеннах.
Естественно, при натяжке линя с фалом узел, на который был привязан фал, развязался.
Только с третьей ракеты фал наконец был выбран на борт крейсера, и начались работы по заводке основного буксирного троса. Но... Как и все, что никогда не испытывалось в жизни, буксирный трос, скрытый в обтекаемом корпусе АПЛ специальными отрывными планками, не хотел выходить и отрывать эти планки. В конце концов крейсер дернул сильнее, и трос диаметром 10 см как бритвой перерезало гранью одной из планок.
А погода продолжала ухудшаться. На помощь пришли вертолетчики с крейсера. Толстый плавающий пропиленовый трос они бесстрашно принесли на вертолете прямо к надстройке, но зацепились за перископ лодки и сами чуть не свалились в воду. По абсолютно обтекаемому, скользкому корпусу лодки мы перенесли трос на нос лодки.
Буксир пришлось обмотать вокруг аппаратуры внутри мостика, пропустив его через входной люк ограждения. Это было опасно, так как оставляло открытым отверстие, через которое накатывающиеся волны заливали мостик и всех стоящих рядом. Кроме того, сам трос начал перетираться острыми краями входного люка и через 2 дня буксировки на полпути лопнул-таки. Все пришлось повторять сначала.
А пока, начав буксировку, мы облегченно вздохнули, не подозревая, что нас ждет впереди.
В кают-компанию почти никто не ходил: качало (для подводников не очень привычно), да и есть было нечего. Помощник командира объявил, что не заражены только говяжьи языки в железных банках, айвовый сок и маринованные котлеты. В отсутствие пресной воды даже для мытья рук, чистой посуды и приборов для еды и из-за частой рвоты (качка плюс признаки облучения) возникало стойкое отвращение к еде, а к этим продуктам осталось до сих пор.
Между тем волны уже переваливали через мостик, заливая рубочный люк и проникая внутрь, грозя залить кабели и аппаратуру. Возникла угроза пожара в центральном отсеке. Закрыть люк было невозможно, так как через него поступал воздух для дизеля.
Наконец, накатившаяся волна сама решила все проблемы, сорвав со стопора люк мостика и захлопнув его. Дизель-генератор, высосав воздух из отсеков так, что у нас глаза полезли из орбит, заглох. Отдраить люк при таком подпоре давления снаружи невозможно даже впятером, и пока с люком боролись снизу и сверху, кое-как выравнивая давление, дизель через выпускной коллектор заполнялся забортной водой.
Когда люк отдраили, было уже поздно. Единственным источником электроэнергии на корабле осталась аккумуляторная батарея, но ее хватило бы лишь на несколько часов. А потом реактор станет неконтролируемым и неуправляемым.
Немедленно были отключены все потребители электричества, оставлен в работе только один курсоуказатель. Но это все равно не спасало.
Надо было срочно вводить в строй дизель-генератор - в условиях открытого моря, качки, радиационного заражения отсеков, отсутствия питания, питья, тепла, света, загазованности кормовых отсеков, где находились запасные части для дизеля.
Почти сутки шла борьба с дизелем. Последние четыре часа через каждые 10 минут объявляли плотность электролита в банках аккумуляторной батареи. В некоторых банках оставалась уже вода. Начиналась переполюсовка элементов, напряжение упало много ниже всех допустимых пределов, но преобразователь чудом еще вращался.
Тогда еще не было Чернобыля, но последствия катастрофы ядерной установки такого типа в открытом море и неизбежность апокалипсиса возле своих и норвежских берегов понимались отчетливо.
Первые попытки завести дизель после блицремонта ни к чему не привели. Он даже не проворачивался. Наконец, командир дал приказание провернуть дизель сжатым воздухом при давлении, в несколько раз превышающем допустимое. Дизель заскрежетал, задребезжал, чихнул - и завелся.
Заглушая грохот дизеля, все от души кричали, орали, топали и вопили "Ура!".
Между тем "подошло время" очередного обрыва буксирного троса. Авральная группа по пояс в ледяной воде (а иногда и по шею), рискуя быть смытой в океан или разбитой волнами о корпус лодки, заводила буксирный трос заново.
Даже в условиях суши работать с мокрым тросом толщиной до 20 см - дело не простое, тем более - заводить за неприспособленную для этого арматуру.
На базу пришли утром. Торжественной встречи не было. Прямо на борту нас переодели в какую-то непонятную одежду и под присмотром людей в резиновых защитных комбинезонах из службы радиационной безопасности перевезли в спецпропускник. Там, после тотальной помывки, нам объявили, что из "грязной" половины этого учреждения не выйдет никто, включая командира, пока все не сдадут анализы на наличие радиоизотопов. Если с жидкими анализами, включая кровь, проблем не было, то с твердыми... Попробуйте почти ничего не есть несколько дней, а потом сдать такой анализ!
Представьте картину: сидят на корточках в большой комнате 30 мужиков, от командира до помощника кока, голые разумеется, кряхтят и пытаются уложить на спецбумажку "твердый анализ". Ни у кого ничего.
Но тут с сияющим лицом победителя поднимает над головой, как лавровый венок, свой анализ на бумажке помощник командира. Его анализа хватило на всех. Начали делить, конечно, по старшинству и занимаемой должности.
После этого ему больше никто не задавал вопросов, куда девались дефицитные продукты, которыми он заведовал и которых никто не видел.
Постскриптум
С тех дней утекло много воды. Умер от рака в тяжелых мучениях Дима Кондратьев, заведующий контрольными и измерительными приборами реактора и систем.
С тяжелой болезнью демобилизован Валера Логинов. Судьбы остальных сложились по-разному. Некоторые впоследствии стали Героями России, но не за этот поход.
Герои, принимавшие участие в описанных событиях, названы только сейчас: А.Котаров, В.Максимов, Д. Кондратьев, А.Логинов, В.Михальчук, Ф.Петров, А.Щуренко, И.Воронков, Г.Игольников, В.Булгаков, В.Гринкевич, В.Дуткин, Г.Левашов, Г.Мазуркин, Б.Крошкин, А.Виляйкин, Е.Зубченко, А.Михайлюк, А.Бурлычев, А.Дрыгин, А.Федоров, А.Яковлев, В.Кортилищин."
С уважением Анатолий Л.

Аватара пользователя
Штефанов Д.Б.
администратор
Сообщения: 1527
Зарегистрирован: Чт мар 23, 2006 12:03 am
Откуда: Москва

Re: Батаев

Сообщение Штефанов Д.Б. » Ср сен 10, 2008 8:16 pm

Хотя К-123 имеет весьма косвенное отношение к К-460, но случай описан весьма серьезный. Кроме того, в 1982 году мне повезло 18 суток поплавать на 705 проекте в Белом море в качестве флагманского штурмана и "прокатиться" на скорости 42 узла. Лодки эти я уважаю и мне жаль, что их судьба сложилось неблагоприятно.
Поэтому в качестве исключения позволю себе оставить этот случай на форуме и высказать пару слов.

Авария на К-123 является техническим происшествием. В отличие от навигационных и связанных с управлением кораблем и силами происшествий, основные причины которых лежат в сфере профессионализма людей, технические происшествия имеют природу в сфере недостатков в конструкции и техническом исполнении кораблей.
Случай с К-123 полностью подтверждает эти наблюдения.
Однако усугубление или ослабление последствий технических происшествий происходит из-за действий управляющего органа (штабов, флагманских специалистов), а также экипажей.
В данном случае явным нарушением не то что инструкций, но и логики, является направление в море неисправного корабля. К вине экипажа я отнес бы тупое стремление командования лодки любой ценой выполнить задачу, несмотря на неисправности, а также беззубость лодочных механиков, химика и доктора.
В результате совокупности этих факторов и получили то, что получили.

К счастью наша лодка, я имею ввиду конкретно К-460, была спроектирована толково, сделана на совесть и эксплуатировалась одним толковым экипажем. Поэтому и не было на ней ни аварий, ни гибели людей. И мы гордимся не героизмом во время аварий, а делами по достижению конечного результата - поддержанию установленной ракетной готовности в любых условиях - в базе и море, подо льдом и на чистой воде и даже в доке. Сейчас уже можно сказать, что готовность к пуску ракет у нас составила почти 100% от времени жизни нашего корабля!
Таких результатов не имеют никакие другие другие страны, имеющие ракетные подводные лодки с баллистическими ракетами.
Это и есть тот результат, ради чего мы служили!
С уважением,
Штефанов Д.Б.

Аватара пользователя
Штефанов Д.Б.
администратор
Сообщения: 1527
Зарегистрирован: Чт мар 23, 2006 12:03 am
Откуда: Москва

Re: Батаев Вячеслав Михайлович

Сообщение Штефанов Д.Б. » Пт июл 24, 2020 1:48 pm

Вот и закончился жизненный путь одного из самых опытных командиров подводных лодок нашей дивизии.
Сообщение Ростислава Левчука на одноклассниках от 22 июля 2020 г.

Сегодня ушёл в свою последнюю автономку НАШ КОМАНДИР. На 81-м году не стало БАТАЕВА Вячеслава Михайловича, командира второго экипажа РПК СН К-465.
Он родился в г. Баку. В 1957 г. поступил в военное училище. В 1961 окончил штурманский факультет Тихоокеанского Высшего военно-морского училища им. Макарова. Прошёл путь от командира группы дизельной ПЛ до командира стратегического ракетоносца (1976 г. по 1984 г.) В 1973 г. окончил 6 Высшие специальные офицерские классы. В 1977 г. присвоено звание капитан 1 ранга. Окончил курсы ВМА. Продолжал службу заместителем начальника факультета ВСОК. С 1991 г. на заслуженной пенсии. Награждён орденами Красной Звезды, За службу Родине В ВС. Совершил 8 автономных походов на дизельных ПЛ и 24 на атомных.
От имени его экипажа выражаем соболезнование родным и близким.
ПОМНИМ СКОРБИМ

Батаев_Вячеслав_Михайлович_2020.jpg
С уважением,
Штефанов Д.Б.

Аватара пользователя
Штефанов Д.Б.
администратор
Сообщения: 1527
Зарегистрирован: Чт мар 23, 2006 12:03 am
Откуда: Москва

Re: Батаев Вячеслав Михайлович

Сообщение Штефанов Д.Б. » Пт июл 24, 2020 1:50 pm

Выражаем глубокие соболезнования родным и близким Батаева Вячеслава Михайловича.
Вечная память ...
С уважением,
Штефанов Д.Б.

Ответить